13 лет спустя — оправдали и снова судят: адвокат Лев Дорофеев раскрыл детали дела Аслана Хагундокова

Шесть из восьми присяжных признали Аслана Хагундокова невиновным в убийстве чиновника Олега Гвоздева, совершённом в 2012 году. Спустя несколько недель суд постановил оправдательный приговор. При этом защита утверждает: присяжным пришлось принимать решение в условиях, когда значительная часть доказательств, на которые она хотела ссылаться, не была допущена к исследованию. На сегодняшний день прокуратура добилась отмены оправдательного приговора и запущен повторный процесс, где собрана новая коллегия присяжных. Редакция «Пятой власти» пообщалась с адвокатом Львом Дорофеевым (интервью было записано в марте 2026 года) — о ходе процесса, спорных доказательствах, двух уголовных делах Хагундокова и перспективах апелляции.

Судебный процесс по делу Аслана Хагундокова, обвиняемого в убийстве чиновника Олега Гвоздева в 2012 году, начался 6 октября 2025 года в Московском городском суде. Несмотря на сложность и давность дела, суд рассматривал его в необычайно высоком темпе: заседания проходили одно за другим, а возможности защиты, по наблюдениям главного редактора «Пятой власти», были существенно ограничены. Уже 31 октября, спустя менее месяца после начала процесса, коллегия присяжных вынесла свой вердикт. Шесть из восьми присяжных проголосовали за невиновность Аслана Хагундокова.

Адвокат предполагает, что вердикт мог быть единогласным. Оправдательное решение было принято большинством голосов — 6 из 8 присяжных признали Хагундокова невиновным. Дорофеев считает, что оставшиеся присяжные могли просто не получить ответов на все вопросы, поскольку значительная часть материалов, на которые ссылалась защита, не была представлена перед коллегией:

«Из-за ограничений процесса защита не могла подтвердить перед присяжными каждое свое утверждение. Но отсутствие возможности представить доказательство не означает, что таких доказательств не существует».

Спустя почти две недели после оглашения вердикта защита получила на руки приговор от 13 ноября 2025 года. После оправдательного приговора Хагундокова прокуратура внесла апелляционное представление, тогда как потерпевшая сторона, по информации защиты, самостоятельно решение не обжаловала.

«В представлении обвинения нет тех нарушений, которые в соответствии с законом и сложившейся судебной практикой могли бы повлечь отмену оправдательного приговора. Вместо этого прокуратура фактически использует против оправдания саму работу защиты — мои критические замечания в адрес доказательств обвинения и процессуальные позиции в суде», – уточнил Дорофеев.

По мнению адвоката, сама по себе критика доказательств не может рассматриваться как основание для отмены оправдательного приговора. Более того, Дорофеев утверждает, что возможности защиты для полноценного выражения своей позиции неоднократно ограничивались — в том числе на стадии следствия, в ходе допроса обвиняемого, в судебных прениях и репликах.

Лев Дорофеев в разговоре с «Пятой власть» уточнил, что может бесконечно перечислять проблемы, с которыми столкнулась защита во время процесса. Причем речь далеко не только о процессуальных вопросах или огромном объеме материалов дела. По его словам, существовал целый комплекс обстоятельств, которые объективно осложняли работу защиты.

13 лет спустя

Аслана Хагундокова обвиняли в убийстве, совершенном группой лиц по предварительному сговору. Преступление произошло 19 ноября 2012 года и около 90% материалов составляли документы первоначального расследования.

«Фабула, которую представляла сторона обвинения, была относительно простой: существовал заказ и его исполнение (подготовка, план отхода и непосредственно убийство конкретного человека). Но речь идет о событиях 2012 года. Поэтому ключевым был вопрос: соответствовала ли современная фабула обвинения тем версиям и доказательствам, которые изначально собирало следствие?», – уточняет адвокат.

Дорофеев утверждает, что первоначальные материалы расследования вели следствие к другим лицам и другим версиям произошедшего. В них содержались сведения, которые требовали дальнейшей проверки, а некоторые обстоятельства могли стать основанием для новых следственных действий.

«Например, 13 лет назад мать погибшего Олега Гвоздева давала показания, существенно отличавшиеся от тех, которые прозвучали уже в нынешнем процессе. В первоначальных материалах содержались имена и фамилии, а также сведения о разговорах Гвоздева с неустановленными лицами по телефону. То есть следствие на тот момент рассматривало целый ряд направлений. Но затем расследование как будто остановилось», – говорит Лев Дорофеев.

По словам адвоката, если не учитывать сопроводительные процессуальные документы, новая часть материалов состояла прежде всего из дополнительных допросов потерпевшей и двух новых генетических экспертиз, проведенных уже в 2025 году. При этом еще две экспертизы относились к 2012 году.

«В фабуле выбрана одна версия. Но если в материалах самого уголовного дела имеются сведения, которые указывают на иные версии почему присяжным нельзя их показать? Даже если сторона обвинения доказывает конкретный умысел, защита должна иметь возможность показать присяжным материалы, которые позволяют оценить и другие возможные объяснения событий. Почему мы должны доказывать только тот умысел, который хочет видеть обвинение?», – уточняет Дорофеев.

Например, адвокат приводит два документа, связанных с осмотром объектов, относящихся к потерпевшему Олегу Гвоздеву. Первый — протокол осмотра его рабочего кабинета. Второй — протокол осмотра его жилого помещения.

«Оба документа были оформлены в результате самостоятельных процессуальных действий. Но когда сторона обвинения заявила об исследовании протокола осмотра кабинета, суд безоговорочно разрешил представить его перед присяжными. Когда же аналогичное ходатайство заявила защита в отношении протокола осмотра жилища Гвоздева, в ответ был получен отказ», – говорит Дорофеев.

Стоит отметить, что там, по словам адвоката, были обнаружены различные предметы и документы, в том числе запрещенные вещества, а также документы с именами и фамилиями сотрудников различных ведомств и другими сведениями, которые, по мнению защиты, могли иметь значение для понимания обстоятельств дела и новых версий.

Еще одно противоречие защита усматривала в самой версии о подготовке преступления. Фабула обвинения, по словам Дорофеева, предполагала, что убийство было заранее подготовлено, а исполнители действовали организованно и конспиративно.

«Но материалы обвинения показывали другую картину. Предполагаемые исполнители прошли по городу под большим количеством камер наружного наблюдения, а затем совершили убийство, после чего так же открыто двигались дальше. Отсюда возникает вопрос: насколько эта картина согласуется с утверждением о тщательно подготовленной и законспирированной операции?», – уточняет Дорофеев.

Защита хотела поставить этот вопрос перед присяжными. Но, утверждает Дорофеев, критиковать такую «подготовку» ему также не позволили.

Защита вошла в процесс уже после начала слушаний

Стоит отметить, что Лев Дорофеев подключился к делу не с самого начала. По его словам, процесс развивался чрезвычайно быстро: достаточно оперативно была сформирована коллегия присяжных, начались слушания, а затем обвинение исследовало свои доказательства.

«Когда я вступил в процесс, то первым делом обратился к представителю прокуратуры с просьбой предоставить копию ходатайства с перечнем доказательств, которые сторона обвинения собиралась исследовать перед присяжными. На что прокурор сообщил, что практически все доказательства уже были представлены, за исключением нескольких позиций», – вспоминает Дорофеев.

Но на этапе представления доказательств стороной защиты проявилась проблема. Когда адвокат начал ссылаться на некоторые материалы обвинения, судья вместе с прокурором стали заявлять, что соответствующие документы якобы не исследовались перед присяжными. Защита объявила перерыв и попыталась разобраться в ситуации.

Дорофеев показал суду копию перечня, которую ранее получил от стороны обвинения, и указал на отметки, свидетельствовавшие, по его мнению, о том, что соответствующие материалы были представлены к исследованию. Но в ходе обсуждения выяснилось, что отдельные документы, как утверждает адвокат, были исследованы не полностью.

«Если защита вступила в процесс позже, то суд должен был четко объяснить какие материалы исследовались перед присяжными и в каком объеме. Вместо этого сначала мне дали перечень, который позволял ориентироваться в доказательствах, а затем во время прений начали делать замечания за ссылки на эти же документы», – говорит «Пятой власти» Дорофеев.

Такое поведение, по словам адвоката, может восприниматься как обстоятельство, способное представить защиту перед присяжными в невыгодном свете. По мнению Дорофеева, совокупность таких эпизодов могла создать у присяжных впечатление, будто защитник не ориентируется в материалах дела или злоупотребляет своими процессуальными правами.

«Один из документов касался портретной, или фотографической, экспертизы. Ее проводил медицинский специалист, а исследование было связано с изображениями, происхождение которых было неясным, и видеокадрами наружного наблюдения по московскому эпизоду. На основании этих материалов проводилось сравнение изображений с предполагаемыми исполнителями убийства», – сообщает Дорофеев.

Но перед присяжными, утверждает защитник, были представлены только выводы экспертизы. Главная же часть материала — фототаблица, на основании которой эти выводы делались, — коллегии показана не была.

«Это принципиальный момент. Если в выводах экспертизы говорится о совпадении определенных признаков или черт лица, присяжные должны иметь возможность увидеть сами изображения и понять, между какими объектами проводится сравнение», – уточнил Дорофеев.

Адвокат проводит различие между подобной экспертизой и, например, генетическими исследованиями. В случае с генетикой, считает он, присяжным еще можно представить выводы, поскольку приложения могут содержать сложные диаграммы и графики. Но в случае портретной экспертизы, по его мнению, изображения являются принципиальной частью доказательства. Иначе присяжные видят вывод, но не видят основу, на которой он построен.

Локдаун и спор о времени для подготовки

Также возникали проблемы с коммуникацией между Москвой и Ростовом из-за локдауна. По словам Дорофеева, сложности касались получения извещений и уведомлений, участия в судебных заседаниях, логистики, а также времени, необходимого для ознакомления с материалами дела. Эти обстоятельства стали причиной серьезных споров о графике судебных заседаний и возможности защиты подготовиться к процессу. Сторона обвинения убеждала суд, что ситуация в Ростове не препятствует нормальной работе:

«Ваша честь, у меня много знакомых, живущих в Ростове. Я с ними созванивался. Они говорят, там у них всё хорошо».

Дорофеев утверждает, что именно этот аргумент был принят судом, а ходатайства защиты в результате не получили удовлетворения. Единственное, чего защите удалось добиться, по словам адвоката, — возможности знакомиться с материалами дела после каждого судебного заседания.

Но и здесь, утверждает он, возникла новая проблема. Председатель суда направил председательствующей судье рапорт о том, что защитник якобы не пользуется своими правами и не знакомится с материалами дела.

«Абсолютно возмутительные вещи, которые дискредитируют защиту и ее профессионализм. В тот же день до самого вечера я продолжал знакомиться с материалами дела. Это могут подтвердить сотрудники канцелярии, аппарат судьи и приставы», — заявил Дорофеев.

Позиция защиты перед присяжными

По словам Дорофеева, первоначальная стратегия была достаточно прямой. У обвинения есть свои доказательства, а у защиты свои. Каждая сторона представляет их, комментирует и дает возможность присяжным самостоятельно сопоставить позиции. Но в ходе процесса, утверждает адвокат, ситуация изменилась.

«С нашей стороны были предоставлены заключения специалиста, который с научной точки зрения и аргументированно критиковал экспертизы, на которых фактически базировалось обвинение. Мы хотели приобщить заключения к материалам дела и исследовать перед присяжными хотя бы их выводы. То есть дать коллегии возможность самостоятельно ознакомиться с заключениями специалиста — так же, как ранее исследовались заключения, представленные стороной обвинения», – уточнил адвокат.

Но, по словам Дорофеева, под различными доводами и предлогами данное заключение перед присяжными исследовать не удалось. Адвокат утверждает, что представитель обвинения неоднократно выступал против такого подхода.

Также защита пыталась представить коллегии фотографию, которая имела значение в контексте семейных обстоятельств обвиняемого. Адвокат обращал внимание на дату, указанную на памятнике. Она, утверждает Дорофеев, полностью совпадает с датой событий, которые вменялись Хагундокову, — 19 ноября.

«Речь идет о близком родственнике Хагундокова, который погиб. В семье существовала традиция ежегодно посещать этот памятник именно в эту дату, совершая определенный религиозный обряд. Также имеются свидетели и другие подтверждения», – уточнил адвокат.

Именно поэтому фотография, считает Дорофеев, могла иметь значение для оценки обстоятельств дела. Но в том виде, в котором защита хотела представить ее присяжным, доказательство в материалы дела приобщено не было:

«В итоге данное доказательство не было приобщено к материалам дела в том виде, в котором настаивала защита. Фотография оказалась в деле лишь в виде черно-белой ксерокопии, без того внимания и обозрения перед коллегией присяжных, на котором мы настаивали».

Почему защита решила использовать доказательства обвинения?

В итоге, по словам Дорофеева, первоначальный план защиты пришлось фактически менять: было решено использовать доказательства самой стороны обвинения, так как собственные доказательства практически не допускались к исследованию перед присяжными. Адвокат уточняет, что защита не критиковала каждый документ отдельно, а сравнивала их между собой:

«Логика была следующей: уголовно-процессуальный закон предъявляет к доказательствам требования относимости, допустимости и достоверности, а в совокупности они должны быть согласованными и достаточными. Именно на последних двух критериях мы решили сосредоточить внимание присяжных».

Защита предложила присяжным посмотреть, насколько представленные обвинением материалы согласуются друг с другом и достаточно ли их совокупности для того, чтобы вынести обвинительный приговор.

По словам адвоката, представитель прокуратуры неоднократно говорил о необходимости дать присяжным отдых, не перегружать их и раньше отпускать с заседаний. Но защитник считает, что поведение самих присяжных говорило об обратном. Люди были готовы приходить на заседания столько, сколько потребуется для исполнения своего гражданского долга. Более того, утверждает Дорофеев, им было действительно интересно происходящее:

«Они не хотели прерывать свои мысли, им больше нравилось цельно какими-то блоками рассматривать это дело».

Прения превращались в «рваную мысль»

Лев Дорофеев считает, что выступления прокуратуры и защиты в прениях проходили в принципиально разных условиях. По словам адвоката, когда выступала сторона защиты, практически постоянно звучали замечания:

«Буквально через каждое предложение остановка, через каждое слово замечание, через каждый абзац фраза: “Давайте быстрее к делу”».

Адвокат говорит, что до сих пор не понимает, о каком именно «деле» шла речь, поскольку он излагал позицию защиты непосредственно по исследованным материалам.

При этом Дорофеев утверждает: на все прямые указания суда он реагировал незамедлительно. Если судья говорила остановиться или не продолжать определенную мысль в процессуальных вопросах, интерпретации доказательств или их критики – он прекращал изложение.

Поэтому заявления о том, что защита могла донести до присяжных какие-либо сведения, способные негативно повлиять на их мнение, адвокат считает необоснованными. Также Дорофеев предполагает, что постоянные остановки и замечания были направлены не только на формальное соблюдение процессуальных требований:

«Возможно, это было сделано не для того, чтобы не допустить таких нарушений, а для того, чтобы сбить меня с мысли. Каждое вмешательство могло заставить меня забыть часть аргумента, перепутать последовательность доводов или отказаться от какой-либо мысли. В итоге эти паузы превращались в рваную мысль у присяжных. Нет цельного понимания картины. А для выступления перед коллегией это особенно существенно».

Прокуратура, утверждает адвокат, находилась в более свободном положении: все представленные ею доказательства были исследованы перед присяжными, и обвинение имело возможность изложить свою позицию в том объеме, в котором считало необходимым. Также, по словам Льва Дорофеева, во многих случаях судья приводила гораздо больше аргументов против позиции защиты, чем сама сторона обвинения:

«По большей части доводов, которые звучали со стороны обвинения в обосновании того, почему надлежит отказать стороне защиты, судья к этим доводам добавляла свои — гораздо в большем объёме и более весомые».

Также, по словам Льва Дорофеева, давление на защиту проявлялось не только в процессуальных ограничениях. Адвокат утверждает, что в его адрес регулярно звучали реплики, которые, по его оценке, были направлены на то, чтобы поставить под сомнение его профессиональную компетентность. Вопросы задавались, как утверждает защитник, с определенной интонацией и в форме, которую он воспринимал как уничижительную:

«А вы когда-нибудь в присяжных участвовали? А вы вообще когда-нибудь там… А сколько вы адвокатом работаете?».

По словам Дорофеева, подобные высказывания воспринимались им как попытка снизить авторитет защиты в глазах участников процесса.

«Одно дело исключает другое»

Кроме того, Лев Дорофеев уточняет, что присяжные видели подсудимого сразу в «клетке», но не знали всей истории его предыдущего уголовного преследования. Но во время заседаний сторона обвинение акцентировала внимание на предыдущей судимости Хагундокова и существования информации о нем в интернете:

«Представитель прокуратуры явно не первый раз участвует в деле с участием присяжных заседателей. Поэтому мне кажется, что тема судимости продвигалась прокуратурой намеренно. Возможно, это было сделано для того, чтобы заранее дискредитировать обвиняемого в глазах присяжных заседателей. После этого коллегия могла бы практически сразу прийти к единому мнению. Хагундоков уже осужден, значит, его образ должен восприниматься через призму предыдущего уголовного дела».

По словам защиты, если бы ей позволили ознакомиться с материалами первого дела и представить соответствующие доказательства в нынешнем процессе, присяжные могли бы увидеть гораздо более полную картину. Речь идет о двух убийствах — московском (убийство чиновника Олега Гвоздева в 2012 году) и ростовском (убийство предпринимателя Пётра Аржаника в 2014 году), по которому Хагундоков ранее уже был осужден.

«Изначально я даже не знал о существовании второго дела, но по мере работы с материалами начал замечать обстоятельства, которые заставили меня сопоставить два расследования. Я убеждён на 101%, что одно дело исключает другое. При этом если рассматривать оба дела в том виде, в котором они существуют сегодня, то Хагундоков невиновен в обоих эпизодах», – сообщил «Пятой власти» Дорофеев.

По словам Дорофеева, ДНК-профиль, установленный в одном деле, не совпадает с ДНК-профилем, установленным в другом:

«Это сейчас мы можем двумя словами сказать, что ДНК-профиль, который был установлен по одному и по другому делу, не совпадает. Три секунды занимает этот вывод. А вот чтобы это установить, понадобилось 13 лет».

Если биологические профили в двух делах не совпадают, то возникает вопрос: как один и тот же человек мог быть связан с обоими эпизодами на основании этих доказательств?

Дорофеев уверен: если бы в рамках московского процесса защите позволили сопоставить материалы двух уголовных дел, вопрос мог бы быть поставлен гораздо шире. Не только о том, доказана ли вина Хагундокова по московскому эпизоду, но и о том, насколько вообще обоснованы оба обвинения. По мнению адвоката, при наличии возможности сопоставить все доказательства можно было бы говорить о необходимости пересмотра ситуации уже в отношении ростовского дела.

Вывод

Оправдательный приговор отменён, уже начался новый судебный процесс. Защита по-прежнему настаивает, что предусмотренных законом оснований для отмены первоначального решения не было. Редакция «Пятой власти» не подменяет суд собственными выводами, но вопросы, которые возникли за время этого дела, никуда не исчезли. Почему спустя 13 лет именно Аслан Хагундоков оказался обвиняемым по делу об убийстве Олега Гвоздева? Как формировалась версия обвинения? На чём строилась доказательная база? Почему защите отказали в исследовании перед присяжными значительной части материалов? И почему большинство присяжных, изучив представленные им доказательства, пришло к оправдательному вердикту?

Теперь всё это предстоит рассмотреть заново. И здесь особенно важно, чтобы новый процесс стал полноценным судебным разбирательством — без давления, без заранее заданного сценария и с равными возможностями для сторон представить и отстоять свои позиции.

«Пятая власть» надеется, что каждое доказательство будет оценено в соответствии с законом, доводы защиты и обвинения — услышаны, а присяжные получат возможность самостоятельно и беспристрастно разобраться во всех обстоятельствах дела. В итоге значение будет иметь только одно: какой вердикт будет вынесен после нового рассмотрения и насколько он будет основан на законе и реально исследованных в суде доказательствах?

Редакция «Пятой власти» продолжит следить за новым процессом по делу Аслана Хагундокова.

Telegram-канал «Пятая власть»
Канал о политической, экономической и социальной жизни. Подписаться